ист

Я думаю, повод для бесчеловечности -- не только разброд и обеднение, вроде Веймарской республики или НЭПа, но и другие составляющие.

Во-первых, это чувство близкой крови. Смерть должна быть достижимой. Должны быть те, кто почему-то близок к насилию. Надсмотрщики в лагерях НКВД были ветеранами Гражданской, в лучшем случае -- детьми войны. Какой голод и мор был в Германии во время затяжного ожидания позорного мира, лучше не знать.

Во-вторых, моральное оправдание жестокости, хотя бы подсознательное, значительными массами народа. Жажда мести или реванша. При Сталине не издевались бы над зажиточными, не будь памяти о продразвёрстке и голоде, не желай палачи -- расправы.

Вообще далеко не все бесчинства сталинских времён творились по его воле и с его позволения. Сильно "выделился" в этом, например, Хрущёв.

И, конечно, нужна обида, унижение, разочарование, бессилие!

Мне кажется, обострись нынешний кризис, загноись ещё немного российская власть, -- всего будет в достатке, ещё пуще, чем после Беловежской.

Нам нечем гордиться. Год за годом нас унижают, и власть не заинтересована давать ответ.

2009 год был позорен.

Саяно-Шушенская ГЭС ткнула носом в то, что строить мы не можем, а старое -- наследие поколения гигантов -- вот-вот станет прахом.

Расстрел майором милиции людей в магазине в Москве, море милицейских ДТП со смертями, мусора, пинающие пианиста по рукам с криком "никакой Нургалиев тебе не поможет!"

Майор Дымовский, это убожество, осмелившееся говорить от имени российской милиции.

Провал ЕГЭ, отсутствие российских высших школ в мировых рейтингах. Наши выпускники теперь не особо нужны за границей. Школьников отучают от мысли. А абитура построена так, что каждый старается заделаться инвалидом и вылетает на первой сессии. Профессорам стыдно преподавать.

Олимпиада в Ванкувере. Это вообще без слов.

Многие факты прошедшего года показывают, что мы -- даже не держава второго сорта. Мы просто не держава. Великий и могучий говорит: эта страна.

Что там, какие крики звучат от лидеров наших времён? Провести люстрацию? Или либерализацию, приватизацию, задолизацию. Лидер должен коваться.

Допустим, президент Медведев -- достойный человек. Допустим. Но короля играет свита. А свита поклоняется идолу, бездумно и жестоко.

"Я кое в чём не согласен с господином Путиным..." -- говорит один человек. "Позор! Нравственная несостоятельность! Ты кто вообще такой!" -- кричит толпа.

Проблемы озвучиваются, но не решаются.

В таком случае те, кто поступает чётко, начинают вызывать уважение у народа.

Бить хачиков? О да, это жестоко. Хачики тоже люди. Но как интересно. Не за власть, не за деньги. А за идею, что хачиков быть не должно. Что-то в этом есть! -- думает народ.

Говорят: это не правильно! -- но не чувствуют жестокости, сочувствуют тем, кто совершает поступок, а не пострадавшим за поступки!

Народ нельзя до такого доводить. Уничтожение российской сборной на олимпиаде -- не повод критиковать спортсменов. Это повод ненавидеть систему.

Интересно, как система выкрутится. Красивая маска не сможет долго держать народ в подчинении.

А там попрут ЖЖ-юзеры. Привыкшие к кровяке в контре и жёсткой ругани в своих бложиках.

Просто не окажется другого выбора. Защитная реакция организма.

Каждому поколению, говорят, своя война.

Но всё же, не дай Бог.

В "Бойцовском клубе" даже попытка спровоцировать случайного человека на драку вызывала только смущённое "эй, вы окатили меня водой!"

Что уж говорить об убийстве. Это отвратительно.

В замечательной дискуссии, которая появилась в связи с моим постом об "Аватаре", где я отстаивал позицию, что убийство и нарушение чужих интересов в интересах своей страны позволительно, -- мои оппоненты указали на гуманизм ("видеть в Нави людей") и на геноцид.

И я задумался: когда вообще убивать -- можно? Есть ли случаи, когда насилие -- в согласии с моралью?

История оправдывает победителей. Мало кто клеймит США за то, что индейцы оказались в резервациях, по крайней мере, вслух. А вот Германия до сих пор отрабатывает "исторический долг" перед евреями.

В недалёком прошлом случались и победы ненасильственные. Борьба за освобождение Индии. Других примеров я не знаю, а этот во многом опирался лишь на авторитет предводителя.

Не всегда у людей есть такой предводитель. Чаще всё случается по-другому.

Западное понимание экономики основывается на таких аксиомах, как "каждый действует только в собственных интересах" и "ресурсы ограниченны". Политика же, как известно, это концентрация экономических интересов.

Допустим, есть ресурс (на необитаемом острове) и два субъекта. Если ресурсом завладеет любая из сторон, то израсходует его полностью внутри себя, что обеспечит население работой, повысит уровень жизни, даст уникальные технологии. Достанется ресурс другой -- ничего этого не будет.

Различие: либо твои люди -- родные, знакомые, говорящие на одном языке -- начинают жить лучше, либо это случается с кем-то другим.

Если ресурс попадает к оппонирующему субъекту, то ему становится проще выигрывать борьбу за ресурсы -- впредь.

Потеря этого, именно этого ресурса и именно сейчас ограничит твой народ в шансах на повышение уровня жизни -- на неограниченный срок.

И вот ты, как представитель своего народа, приплываешь на остров на байдарке, чтобы поставить флагшток и поднять знак, что место занято. И видишь, что какой-то мужик уже флагшток поставил, а флаг не поднял. Поговорить? Убить?

Другой вариант. Сейчас обсуждается дело Ивана Демьянюка. Я не знаю, что было 60 лет назад, но предположить можно.

Допустим, некий украинец попадает в тыл ко врагу. Ему говорят: убивай евреев в концлагерях, или умри сам. Убивать или умереть?

Мне кажется, ещё более жёсткий случай. Тонька-пулемётчица. Женщине сказали: расстреливай своих товарищей из пулемёта, и живи, получай паёк наравне с немцами. Или мы тебя первой расстреляем. И стала.

Это примеры предательства: оказавшись в тылу врага, идти на сотрудничество со врагом -- однозначное предательство. Или нет? Или нави слишком синие и красивые, чтобы считаться врагами? Или немец тоже врагом не был? Однако ж и Демьянюк, и солдатик из Аватара на убийство из личного интереса -- шли. В одном строю со вчерашними врагами.

А есть и другие примеры. Например, немец, которому приказано верховным командованием быть надсмотрщиком в концлагере и убивать евреев. Изменит присяге и не послушается -- расстреляют. Послушается -- так вроде ж люди. Что делать?

Очень благодарен судьбе, что мне не пришлось на собственном опыте решать подобные вопросы.

Обычно на убийство (не бытовое) толкает стремление к самозащите -- как индивидуальное, так и в масштабах нации. Значит ли это, что пока есть разные народы, они будут друг друга убивать?

Делает ли понимание причинности, понимание человеческой природы легитимным какое-то общее преступление?

Вопросов больше, чем ответов. Предать убогое человечество за его убожество -- или предать поверивший в тебя народец ради таких категорий, как долг, -- я не знаю. Когда есть две противоборствующие стороны, каждая из них имеет систему оценок от "враг народа" до "народный герой", и обычно эти оценки -- в противофазе. Я всегда считал, что материнскую страну и культуру всегда надо поддерживать, даже если где-то другой народ что-то сделал красивее и честней, но иногда страна сходит с ума.

О, если бы все рефлексировали, как иные из попавших во Вьетнам американцев в фильме "Цельнометаллическая оболочка"! И лучше, чтобы это случалось не слишком поздно...

Современный социализм -- есть, и лицо у него у него то ли китайской, то ли южноамериканской национальности. Кто-то вспомнит ещё скандинавскую модель или притянет за уши Францию, -- главное, что есть общества, где государство не говорит "давайте, стройте... давайте, грызитесь конкурентно... ну что же вы не растёте?..", а мобилизует народ в его собственных интересах.

Это становится национальной идеей, спасает страны от кризиса. Люди строят мосты и заводы не ради капиталистов, а ради тех сотен тысяч людей, которых этот завод и должен кормить.

Где политические силы в моей стране, которые отстаивали бы те же идеалы? Идеалы "нового гуманизма и нового человека". Меня передёргивает от капиталистической экономической теории и ежедневных сводок новостей. Цинизм и безволие.

Власть же предлагает только два варианта: либо коррумпированная ЕР с красивыми словами (гуманитарное образование вождей, которые в жизни не создавали ничего нового, обязывает) и мечтами о лучшей жизни, либо коррумпированные слабаки, которые либо и так в кармане у ЕР находятся, либо стараются обратить свою слабость в политические очки с помощью всяческих скандалов, а главное -- которые не готовы принять власть.

В РФ никто не готов принять власть.

Поэтому хочется присоединить Белоруссию к России. И импортировать политическую элиту. Лукашенко в президенты. А как он может стать на третьих ролях в едином государстве, когда он как лидер -- страну в это государство привёл, народам дал воссоединиться?

Не кажется, что наши страны так уж сильно друг к другу тянутся. Остаётся надежда найти адекватную политическую силу -- на своей земле.

Буду искать.

Первый политолог. Интересный такой дядя. Говорит о крушении СССР, о том, что общество до сих пор не отрефлексировало, не поняло, что произошло. Говорит о новых империях и о том, что из русского сознания слишком зря исключили эти понятия. Говорит очень эмоционально! Почему так эмоционально? Разве только искры от него не идут. Дядя взрослый такой, и, казалось бы, должен быть сдержанным. Почему-то когда политологи, социологи, философы начинают дрожать от своих слов, как Дугин про бобров, их слушаешь, как детей.

Второй политолог. Удивительно мечтательный человек. У всякого патриота России сердце ёкнет от его речей. Распад США на пять частей начнётся в октябре 2009 года... Россия станет центром евразийского единства... От Монголии до Сербии единственной валютой станет российский рубль... никаких границ и виз, четыре столицы, великий центр силы, новая Империя... Мне, конечно, очень лестно, что он говорит. Более того, картина мира получается целостная. Если США развалятся, источник дармового благополучия для элит многих постсоветских стран исчезнет, Европа далеко географически, культурно, социально и как угодно вообще, у китайцев -- иероглифы, у индусов -- санскрит, у арабов -- вязь. Придётся дружить с Россией. Тогда, если все люди будут добрыми и мудрыми, как Лао Цзы, Лукашенко возьмёт и отменит президентство в РБ и национальную валюту отправит в печи, и случится это не далече следующей субботы.

Я сейчас читаю Стругацких, "Понедельник начинается в субботу". Одна из их классических вещей, но я сперва прочёл томов десять всякой звёздной фантастики. И вот, понедельник начинается в субботу. Образы советских людей и советских ценностей, может, ценностей и не 80х годов, но таких, каких теперь быть не может вовсе. Понедельник начинается в субботу -- потому что человек счастлив в труде. В труде, а не в потреблении. Человек за человека держится, и "совесть" стоит больше, чем "выгода", и помнят ещё, что такое "честь". Прекрасные люди. Главное в "коммунизме", как говорится в одном из этих роликов, -- новый гуманизм и новый человек. Марксизм-Ленинизм -- ширма. От большого ума...
 

И всё же, к этому хочется стремиться.

Иван III Васильевич ещё в 15 веке инициировал тягомотину "догнать Европу". Именно он, а не Иван IV и не Пётр I дал старт интеграции России в западноевропейское сообщество, когда отправил русских студентов в тамошние университеты, чтобы учились наукам, двигали свою страну. Никто из них, правда, не вернулся, что на лишний век продлило стремление России к изоляции.

Однако факт замечательный. Тогда мы стремились догнать и перегнать, но не получилось. Затем Пётр рубил окно. Подтягивались параллельно малоросские, белорусские земли, дошли до Калифорнии, которая вообще за Тихим Океаном. Потом сунулись в Среднюю Азию, Манчжурию. Почти дошли до Берлина, захватили Париж, проиграли в Крыму. Панславянизм, новая Византия, величайший центр притяжения народов, центр оригинальной культуры и мысли. Большевистская революция и две войны, Хрущёв. Собака в космосе, человек, "Салюты". В это время барабанные стиральные машины, покупка иностранных автозаводов, потому как своих технологий нет. Крушение Союза, нефтяная игла. Путин, нацпроекты, Медведев, "Россия, вперёд!".

Иногда лениво, как при Николае I или Брежневе. Иногда отчаянно, как при Сталине или Петре. Иногда в стране фантазий, как при Горбачёве или во время опричнины. Стремились, стремились. От шести миллионов человек -- столько было после Ивана Грозного, до трёхсот -- столько было в СССР, и даже больше, если считать страны соцлагеря. Стремились.

И, сука, не получилось ничего.

Сто миллионов японцев, шестьдесят миллионов немцев -- осилили за полвека, век. Американцы за десятилетия. А что Южная Корея! А Тайвань! Финляндия! Франция! Блять! Во Франции сколько, сорок миллионов? А Пежо -- хорошая машина. Рено -- тоже хорошая. Ситроен -- не имею ничего против. Но почему ВАЗ. Пятьсот лет -- и у нас ВАЗ.

Зато какие у нас вертолёты. Чёрная акула, летает кверх ногами, покупатели по всему миру очередь отстаивают, а в наших войсках -- две штуки, кажется. Самоходные орудия с охеренной точностью стрельбы -- бьют по площадям болванками, потому что нет средств наведения.

Ну да, не каждый доходил до Парижа. Гитлер доходил, так мы его загнули потом. Берлин -- тоже взять неплохо. Потом двадцать лет -- после обеих войн -- мы на ключевых ролях в европейской и мировой политике. Роли -- ключевые, однако Николай I роль эту просрал, потому что не смогли русские протянуть телеграф. И Брежнев просрал, потому что колбасы на всех не хватало.

Ну как так? За что? Немцы без ресурсов и территорий, без колоний и побед, а всё делать умеют, кроме истребителей пятого поколения. Американцы с атрофией эстетики, корейцы в парках с членами.

Я не очень понимаю.

Совсем нет.

Будучи человеком довольно эмоциональным, не могу отказаться от какого-то тёплого чувства уважения к нынешней власти. А почему её уважать или не уважать?

Не уважать -- за бездеятельность. Нефтяная дилда входит всё больше. Коррупция растёт. Бизнес организовать сложней, чем в других странах. Говорят и изображают много, а эффект -- один пых.

А уважать -- за надежду. Национальные проекты "Изымем нефтяную дилду". Антикоррупционные законы или хотя бы открытые заявления, что коррупция -- есть. Стремление защитить бизнес от лишних поборов, и пусть, что оное стремление приводит только к преумножению поборов -- не благодаря букве закона, а, хочется верить, вопреки.

И самое главное: обезоруживающая правда. Начиная с того, чтобы мочить в сортире. Или мюнхенская речь. Так поруганная девица хочет выглядеть в глазах мужланов, которые её бьют и насилуют, достойно. В надежде, что они заметят это и их сердце растаит...

Запад нас всё равно тупо дрючит, хотя отношения с Германией, которая обычно настаивает лишь на няшном петтинге, -- заслуга, хочется верить, Путинская.

Зато кого-то и мы можем вздрючить. Более слабого, конечно. Но ведь и это греет. Иногда кажется, что Россия лезет с оплеухами к братьям и сыновьям, к Белоруссии той же, а смотрит надменно вверх и вбок, лишь бы не знать, как пошло и стыдно, как мелочно это выглядит.

А сейчас Путин трудится в Данциге, который теперь Гданьск. Трусливые пособники империализма вякают на него, а он пишет такую статью, что Збигнев Бжезинский по другую сторону океана выражает своё восхищение.

Мы гордимся своей страной...

Когда в стране такой информационный фон, хочется смотреть новости по телевизору и расслабляться перед китайцами, что лезут в наших городах во все дыры. Что китайцы, ведь о них по телевизору почти не говорят. Значит, не страшные...

По мысли Ленина, только писатель-борец, сознательно защищающий интересы прогрессивного класса, способен создать произведения, нужные народу. Выступив против мелкобуржуазного и мещанского понимания свободы творчества, В. И. Ленин неопровержимо доказал, что в обществе, основанном на власти денег, художник не может быть действительно свободен, а превращается в жалкую игрушку в руках господствующих классов. Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы, как писал Ленин, на деле оказывается лишь замаскированной (или лицемерно маскируемой) зависимостью от денежного мешка, от подкупа, от содержания. Только тот художник, который знает, во имя чего он борется, какие общественные идеалы защищает, по-настоящему свободен от всех капризов и прихотей меценатов, покупающих его талант, свободен от страха умереть с голоду, если его творчество не окажется угодным "горстке богачей"...

Краткий словарь по эстетике. М., 1964, статья "Партийность". 

Пришла вот власть денег. А потом изменилась на что-то ещё. Ведь и в СССР были деньги, и было, особенно на закате, с кем сообща поклоняться золотому тельцу, но в массы это не пошло, не стало пошлым, потому как у обычного человека не было ни денег в существенных количествах, ни возможности изменить своё благосостояние -- хотя бы теоретической. Если деньги появлялись, выражалась их бессмысленность -- в том, что купить оказывалось нечего, дефицит.

Наступил капитализм. Сперва всплеск власти денег, малиновые пиджаки, социальный лифт ходит вверх и вниз.

Теперь каждый заперт на этаже. Перепрыгнуть выше -- только чудом, оказаться в нужном месте в нужное время. И денег у обычного человека всё так же нет.

Вся разница в том, что если они вдруг появляются, их есть, куда отправить. О-хо, ещё как есть. И когда голодный писатель садился за печатную машинку пару-тройку лет назад, в его голове были идеи коммунизма и столкновения систем, мечты о таинственном Западе. А теперь голодный писатель думает о том, как стать ЖЖ-тысячником и почему цитируют других, а не его, и как достать денег на предметы, без которых чувствуешь себя униженным в сравнении с другими обычными людьми.

Нет, конечно, большинство из тех, кто выходил на самоокупаемое творчество, и сейчас, и тогда работали на заказ. Был СП СССР, теперь есть какое-нибудь "Эксмо". Случаются и гениальные авторы в таких структурах. Но это не так неинтересно. Мало кто из нас с такими людьми общается.

Среднестатистические писатели и тогда, и сейчас имеют мало шансов чего-то добиться. Но тогда и стремлений было меньше. А значит, меньше разочарований. Возможность делать, что нравится, просто так. Ложные цели не обманывали мозг.

Свобода, слава, ЖЖ и другие высшие ценности современного общества -- не более чем ложные цели, для отвода глаз.

 Не дай бог главное увидим, а?

В году 2003м оказался я в летней школе ФМШ. Она длится где-то три недели без выходных. Каждый день три пары, рассматривается три предмета -- математика, физика, химия. Лекции, семинары. На лекциях за такой срок ничего особенного не расскажешь по науке, слишком маленький срок. Но можно попробовать обратить внимание на что-то, что заставит задуматься.

Так поступали на физике. Каждую лекцию был новый человек, и он рассказывал что-то, что ему было интересно.

Кто-то говорил о том, почему скрипка играет, почему жидкий азот не замораживает всё вокруг, как врут в голливудских фильмах. А один -- не помню, кто был этот лектор, -- говорил о синергетике. И вот шестой год я ею интересуюсь и о ней задумываюсь.

Идея простая. Сперва автор синергетики -- Илья Пригожин -- подумал, что целостные системы нужно рассматривать обособленно, не как тупую сумму компонент. Затем из целостных систем выделил неравновесные -- которые потребляют что-то из внешнего мира, производят в себе работу по откачке хаоса и отдают что-то наружу. Такие системы обычно более организованные, чем окружающая среда.

Например, бактерия. ДНК, РНК, белки, ворсинки, калий, натрий, мембрана, механизм деления... А питается бульоном, в котором просто плавают полезные обломки. Не будет бульона -- рухнет бактерия.

Не будет общения -- рухнет человек. Ведь в социальном смысле, как и в биологическом, человек тоже -- неравновесная система.

Затем Пригожин стал рассматривать этапы жизнедеятельности таких систем, и понял, что оным характерны два состояния: детерменизма и бифуркации.

Детерменизм -- значит, предопределённость. Можно оглядеть систему и сделать прогноз. Вот родители наши могли, рожая детей, иметь планы -- в какой детсад пойдёт чадо, в какую школу и вуз. А потом -- 1989, 90, 91...

И -- бифуркация, раздвоение пути, выбор, кризис. Кризис = опасность + благоприятная возможность, шанс измениться.

Системы из спокойного состояния приходят к кризису, меняются, в них опять становится спокойно. Изменение в кризисе -- обычно, резкое снижение сложности системы, её деградация. Но не всегда.

В фазу предопределённости можно делать далекоидущие прогнозы -- на пять, десять лет. А в бифуркацию ценники, бывает, меняют утром, в обед и вечером. Сперва говорим о стратегии 2020, а затем не можем понять, что будет хотя бы через месяц.

Когда всё устойчиво, сидишь на своей зарплате, а потом в один день становишься владельцем, скажем, Юкоса.

Обычно КПСС держит всё крепко, и вдруг ГК ЧП -- какая-то жалкая, никому не ведомая кучка авантюристов, -- устраивает переворот.

Вывод: хочешь перемен в системе -- устрой кризис, и тогда факторы, которые обычно не могут систему раскачать, станут существенными. Правда, оседлать такие процессы непросто. А что делать?

Илья Пригожин, определив поле для своей науки -- неравновесные системы -- и выделив существенно разные состояния на этом поле, конечно, заинтересовался не только статическим описанием систем, но и динамическим. Попробовал разобраться, почему система приходит к кризису, ведь вроде всё устойчиво, и каким образом она может перевалить на другую сторону бифуркации.

Он ввёл термин -- неудовлетворённость. Система, оказываясь в стабильном состоянии, замораживает и свои плюсы, и минусы. Минусы и дают вклад в неудовлетворённость, но когда система устраивается, обычно этими неудобствами пренебрегают, потому как стабильность уже кажется успехом.

Со временем неудовлетворённость положением дел накапливается, и наконец её становится так много, что с нею невозможно мириться. И происходит какое-то кризисное разрешение проблемы, обычно -- деструктивное.

Так я уволился, когда меня совсем достало, что не хватает сил даже на чтение пары страниц на ночь. А сперва зарплата казалась достаточной мотивацией, чтобы гробить себя работой.

И так СССР развалился. И так появляются дети, и так кипит вода. Ну, речь не о том.

Куда движется система, когда неудовлетворённость уже накопилась и кризис наступил?

Тут Пригожин вообразил поверхность состояний, которую мне нравится описывать метафорически.

Вот система, её можно представить как шарик на плотном одеяле. Шарик скатывается в ложбинку, это -- устойчивое состояние. Одеяло движется -- система развивается, неудовлетворённости накапливаются, и шарик катится по ложбинке, пока не оказывается на взгорке. Тогда он может покатиться в одну ложбинку или в другую, и чтобы он выбрал тот или другой путь, хватит всего лишь подуть на него в нужный момент.

Если представить, что одеяло у нас не в трёхмерном, а в бесконечномерном пространстве и состояний невероятно много, то получится хорошее описание синергетики.

Каждая такая ложбинка называется аттрактором состояний, от слова to attract -- привлекать. В самом грубом приближении аттракторы состояний -- это, например, политический строй. Рушится СССР -- и его тянет не куда-то непонятно куда, перед ним есть спектр устойчивых состояний: гражданская война, анархия, социализм, демократия в виде федерации или республики, и так далее.

В какой-то момент кризиса система начинает крениться в определённую сторону. Ты знаешь, куда, видишь, потому что знаешь теорию, учишься у предков. У системы появляется тенденция к переменам определённого вида. Некий тренд, ведущий к определённому состоянию.

Или можно обнаружить неудовлетворённость, которая не привела ещё к кризису, но ты догадываешься, к чему это поведёт. К каким вопросам и переменам. Это тоже -- тренд. Тенденция к накоплению неудовлетворённости, тренд на достижение кризиса.

Тогда может возникнуть желание преломлять тренды. Снижать напряжение, отводить от беды.

Так вот. Самая сложная работа, как известно, работа над собой.

А самый трудный поступок, мне кажется, -- это преломлять тренды. Преломлять, а не нестись вместе со всеми безвольно из одной пропасти в другую

Есть такая прекрасная настольная игра, "тайная дипломатия". Поле с картой Европы, войска в клетках. Полчаса беседуешь с соперниками, обсуждаешь альянсы и предательства. Все записывают шаги на листочки, потом одновременно по листочкам ходят -- чтобы подстава союзника не могла влиять на твоё поведение. Потом, в новых геополитических реалиях, ведёшь новые переговоры.

Кто-нибудь видел наборы для такой игры? Мечтаю заиметь-сыграть. Много-много лет назад с лукэраундом играли, три, четыре года тому, не помню. Это было прекрасно.

 А теперь люди больше играют в травиан. Люди уходят от реальности в травиан. Это не игра в общение, как тайная дипломатия или, в конце концов, нарды. Альтернативный мир. Линейка, вов, ганджаварс.

Они дают человеку мечту, к которой можно идти.

Социальный лифт в СССР сломался, и потому люди копили злобу. После 90х лифт барахлит снова, но людям дают альтернативу накоплению негатива. Ощущение лифта, множественность проб и ошибок, безопасность. Подняться по социальной лестнице в травиане -- гораздо реальней, чем в офисе, где ты годами занимаешься одной и той же тупой работой, и если тебя повысят, это всё равно будет не то место, о котором ты мечтал. Даже если лифт в реальной жизни повезёт тебя наверх, это даст деньги, но не счастье, не мечту.

В 90е говорили: если ты такой умный, почему ты такой бедный? И люди под давлением общественного мнения презирали свой ум, свои мечты, шли работать челночниками, банкирами, верстальщиками и офис-менеджерами. Бесмысленная оплачиваемая работа.

Десятки миллионов людей не на своих местах, а потом мы удивляемся, почему социальная и политическая апатия, почему так мало достижений в новой России. А зачем достижения, если работа -- средство выжить, и вся надежда, весь интерес -- вечером прийти домой и забыться, в пиве, телевизоре, травиане, контакте и одноклассниках с жж.

Людям нужна надежда. Нужна мечта. Кто сможет её дать, ради того люди откажутся от своих гаджетов и постов в консалтинговых фирмах.

Люди будут созидать. Творчество станет пульсом каждого дня. Только дайте, дайте мечту!

А пока -- почему бы и не травиан. Всё ж, не телевизор с пивом. Какое-то общение, какая-то тренировка для мозгов.

Лишь бы не стало паталогией.

В незабвенном августе 2008 подсел я на газету Взгляд. Иногда это становилось сродни зависимости, читать все новые материалы в первые пятнадцать минут после выхода. Все, кроме спорта, конечно. Нет у меня азарта, спорт кажется несерьёзностью и личным делом.

В основном там чушь и суета, в газете. Как и везде в СМИ. Но проскальзывает, ага. И даже становится поводом думать.

1. Стресс и дистресс. Идея в том, что реакция на стресс -- борьба или адаптация. Это в здоровом случае. А в нездоровом -- "Терпеть невыносимо, сопротивляться бессмысленно".

"А теперь представьте себе человека, потерявшего работу. В принципе ничего страшного. Можно найти другую, если очень постараться. Но он знает, что и с этой работы его рано или поздно выгонят. А если не выгонят, то он будет до конца жизни безумно тосковать, занимаясь нелюбимым и даже противным делом. Экономить, врать, притворяться, тратить время на какую-то ерунду. Это совсем не то, чего он ожидал, ввязываясь в игру. Все вокруг неправильно. И вот в какой-то момент организм отказывается бороться, потому что не за что. Как результат – рак или инфаркт. Сопротивляться невозможно, отсутствует мотивация."

В этом и заключается мука поиска национальной идеи. Прошлая -- жить вскладчину, наметить благо для всех и стремиться к нему, -- опорочена. Чтобы жить мечтой американцев, получить миллион и будь, что будет, нужно иметь не более двух-трёх сотен лет истории, не читать Достоевского, Чехова, Платонова, не знать этого холода и одиночества, зимней ночи, той русской муки, что гнала нас веками в погоню за чем-то таинственным и великим, а не жирным. И мотивации -- нет. В России история остановилась, народ не справился с позором, народ не нашёл себе врача.

Когда я учился в школе, у нас были уроки дианетики, пока родители не узнали, что такое дианетика, и не запретили её изучать. Препод на одном из занятий нарисовал шкалу, серху -- сто баллов, счастье, снизу -- ноль баллов, смерть, и предложил ученикам заполнить эту шкалу разными ощущениями, состояниями человека. А потом написал: -20, позор. ОбЪяснил: часто позор -- хуже смерти, и в момент выбора человек готов предпочесть смерть.

Русский народ выбрал умирать, не справившись с позором. И никто, ни "великий бог -- Рубль", ни попытки воссоздания РПЦ, ни голливуд, ни айфоны с майбахами... ничто не лечит. Только боль и надежда: а может, всё ж дадим им всем... Потому как лечить нужно не живот, а душу, и ищет она гордости за свою страну.

И вот я подумал... На страну я толком не могу повлиять, но отработать тот же механизм хотя бы в себе самом -- почему нет.

А значит, нужен, необходим образ прекрасного. Мечта, чтобы жить. Даже если несбыточная. Главное -- мечтать искренне. Тянуться, как герои Платонова к социализму. И вот проблема: чего захотеть.

Когда-то желания возникали во мне из соображений -- быть не хуже других, иметь не меньше возможностей и наслаждений, не меньше поводов для бахвальства. Но теперь это весьма бессмысленно. У меня всё есть...

Нет, у меня есть не всё, и что-то доступное мне нужно. Но нужда эта -- очень скромная... не по ценникам даже, а по тяге к приобретению. Это относится и к плееру, и к машине. Какое-то упадничество: что это может изменить? Вещи -- не повод любить человека, повторяю я.

А может, всё наоборот. Буддизм вот яро поддерживает идею путешествий, что человек тогда отрывается от вещей и людей, что позволяет ему меньше испытывать страдание перемен, естественнее испытывать перемены. А у даосов, напротив: осуществляй недеяние, сиди отшельником и не испытывай нужды беречь или рушить привязанности, не имея оных.

Как народ русский -- в поисках национальной идеи, так я -- в поисках идеи внутренней. Надеюсь в своём масштабе оказаться более успешным.

2. Про латышей и фашистов. Тут не хочу расплываться мысью, но мыси имеются.

В российских СМИ любят рассуждать о неблагодарности бывших советских республик. О советском спасении Польши и Латвии, о злых эстонцах, которые, снося солдата, с нашей точки зрения унижают и советский, и свой собственный народ.

Мне кажется, это -- полуправда. И то, что с нашей стороны выглядит как попытки опорочить наше общее советское прошлое, которым мы (см. выше) очень-очень хотим гордиться, на деле -- унижение гораздо большее.

"Но надо быть слепыми (или ХОТЕТЬ ослепнуть), чтобы не знать: нацисты – ребята идейные. И идея их простая: АРИЙСКАЯ раса – первого класса. Ни прибалты, ни украинцы ни малейшего отношения к «арийцам» не имели (а вот англичане, эти противники Германии, – имели, по нацистской теории).

Это значит, что в случае победы Германии прибалтов и украинцев ждала участь – РАБОВ.
...

Немец – прирожденный Господин, прибалт, украинец – прирожденный раб."

Но ведь так и получилось. Зохавав восточноевропейские страны, Старая Европа получила "местных китайцев" -- близкую дармовую (по их меркам) рабочую силу. Миллионы латышей и поляков -- гастарбайтеры. Политически -- все стелятся локально под Германию и Англию, глобально -- под США. В прибалтике уже признают, что советская власть давала им гораздо больше свободы, но теперь эти три страны -- полностью куплены европейцами, не имеют толковой экономики и, что важно, им никто не собирается помогать, как помогал СССР, поднимая казахскую целину, перенося и восстанавливая заводы в разрушенной Белоруссии.

Ими просто пользуются. Совершенно по-капиталистически.

А такое существование нужно оправдать. У них, поляков и латышей, та же мука поиска оправдания. Они стремятся поверить, что то, что они получили, и есть то, о чём они мечтали. А это, по факту, то, за что воевала фашистская армия. Значит, приходится оправдывать своих фашистов.

И нет здесь никакой великой ненависти к русскому народу. Есть только чувство собственного унижения.