Семён Львович был в своём кабинете. Скукожившись в кресле, он изогнулся над столом, склонившись над чистым листом бумаги. Распрямив палец руки, в кулаке которой был сжат куцый карандашик, Семён Львович надкусил кожицу и стал высасывать из пальца кровь, чтобы хоть немного отвлечься от голода.
– Семён Львович, пожалуйста, – разорвалось мелодичным дребезгом что-то звонкое над ухом. Семён Львович заметил ореол женского запаха, не оглядываясь, увидел зверски манящие округлости, и содрогнулся от омерзения.
– Таня, уйди. – Проскрипел он надсадно.
Всё вокруг приводило его в бессильное бешенство. Он должен был работать, он решал сложнейшие задачи. В голове носились пустозвонные мысли, как летучие мыши. Всегда по одной, и скоро исчезали. Вот такие:
"Если некролог, то нужен мёртвый. Мёртвый знакомый. Убийство."
"Для новостей нужен корреспондент. Лететь самолётом. Куда?"
"Фантастический роман. Повесть. Миниатюра."
"Космическое событие. Новость. Некролог. Но что должно произойти, что произойдёт?"
"Никто не купит... никто не платит за прозу!"
По мускулатуре Семёна Львовича прошла отчаянная судорога, голова внезапно наклонилась, дёрнулась, ударившись о столешницу, и выронила из сухих губ не отпущенный в срок кусочек пальца.
– Ведь мне работать надо, Таня! – взвизгнул Семён Львович. – Кто без меня будет вас кормить?!
Он успокоился и опустил голову. Поймал руку Тани, которая и не собиралась уходить, и стал тереться желтоватой щекой о её ладонь.
– Должны, должны быть издательства... Это всё пройдёт, всё пройдёт... – лепетал он.
– Конечно, Семён Львович, ведь вы у нас молодец. Вы себя совсем заморите. Съешьте, я вот круассанчик вам положила свежий с паштетиком, кофе с молоком...
– Да какой к чёрту кофе, Таня! А вдохновение! – скулил Семён Львович жалко и голодно, безуспешно пытаясь сымитировать ярость и трепет духа, но нехотя поглядывая на пар над кофейной чашкой.
Таня, вздохнув, стала привычно и бессмысленно покачивать бёдрами, удаляясь к своему столу и стуча при каждом шаге каблучками по паркету тем самым уютным стуком, от которого морщины на мужском лице всегда расправляются.
Зазвонил телефон.
Семён Львович в порыве подхватил трубку, придвинулся к ней изо всех сил, не удержав на губе пущенную слюну.
– Алло!!! – заорал он.
– А, что, падают? Пятьдесят? Продавайте. – Продолжил он севшим голосом.
– Украине мы всё припомним. – Говорил он уже шёпотом.
– Назначьте на завтра, в моём ресторане. – Закончил Семён Львович еле слышно и, размякший, откинулся в кожаном кресле.
Повернувшись к столу спиной, он посмотрел из окна поверх всех крыш Петербурга и заплакал: "никто, никто не купит мою прозу!"
