мысль - мыследни

Будучи человеком довольно эмоциональным, не могу отказаться от какого-то тёплого чувства уважения к нынешней власти. А почему её уважать или не уважать?

Не уважать -- за бездеятельность. Нефтяная дилда входит всё больше. Коррупция растёт. Бизнес организовать сложней, чем в других странах. Говорят и изображают много, а эффект -- один пых.

А уважать -- за надежду. Национальные проекты "Изымем нефтяную дилду". Антикоррупционные законы или хотя бы открытые заявления, что коррупция -- есть. Стремление защитить бизнес от лишних поборов, и пусть, что оное стремление приводит только к преумножению поборов -- не благодаря букве закона, а, хочется верить, вопреки.

И самое главное: обезоруживающая правда. Начиная с того, чтобы мочить в сортире. Или мюнхенская речь. Так поруганная девица хочет выглядеть в глазах мужланов, которые её бьют и насилуют, достойно. В надежде, что они заметят это и их сердце растаит...

Запад нас всё равно тупо дрючит, хотя отношения с Германией, которая обычно настаивает лишь на няшном петтинге, -- заслуга, хочется верить, Путинская.

Зато кого-то и мы можем вздрючить. Более слабого, конечно. Но ведь и это греет. Иногда кажется, что Россия лезет с оплеухами к братьям и сыновьям, к Белоруссии той же, а смотрит надменно вверх и вбок, лишь бы не знать, как пошло и стыдно, как мелочно это выглядит.

А сейчас Путин трудится в Данциге, который теперь Гданьск. Трусливые пособники империализма вякают на него, а он пишет такую статью, что Збигнев Бжезинский по другую сторону океана выражает своё восхищение.

Мы гордимся своей страной...

Когда в стране такой информационный фон, хочется смотреть новости по телевизору и расслабляться перед китайцами, что лезут в наших городах во все дыры. Что китайцы, ведь о них по телевизору почти не говорят. Значит, не страшные...

По мысли Ленина, только писатель-борец, сознательно защищающий интересы прогрессивного класса, способен создать произведения, нужные народу. Выступив против мелкобуржуазного и мещанского понимания свободы творчества, В. И. Ленин неопровержимо доказал, что в обществе, основанном на власти денег, художник не может быть действительно свободен, а превращается в жалкую игрушку в руках господствующих классов. Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы, как писал Ленин, на деле оказывается лишь замаскированной (или лицемерно маскируемой) зависимостью от денежного мешка, от подкупа, от содержания. Только тот художник, который знает, во имя чего он борется, какие общественные идеалы защищает, по-настоящему свободен от всех капризов и прихотей меценатов, покупающих его талант, свободен от страха умереть с голоду, если его творчество не окажется угодным "горстке богачей"...

Краткий словарь по эстетике. М., 1964, статья "Партийность". 

Пришла вот власть денег. А потом изменилась на что-то ещё. Ведь и в СССР были деньги, и было, особенно на закате, с кем сообща поклоняться золотому тельцу, но в массы это не пошло, не стало пошлым, потому как у обычного человека не было ни денег в существенных количествах, ни возможности изменить своё благосостояние -- хотя бы теоретической. Если деньги появлялись, выражалась их бессмысленность -- в том, что купить оказывалось нечего, дефицит.

Наступил капитализм. Сперва всплеск власти денег, малиновые пиджаки, социальный лифт ходит вверх и вниз.

Теперь каждый заперт на этаже. Перепрыгнуть выше -- только чудом, оказаться в нужном месте в нужное время. И денег у обычного человека всё так же нет.

Вся разница в том, что если они вдруг появляются, их есть, куда отправить. О-хо, ещё как есть. И когда голодный писатель садился за печатную машинку пару-тройку лет назад, в его голове были идеи коммунизма и столкновения систем, мечты о таинственном Западе. А теперь голодный писатель думает о том, как стать ЖЖ-тысячником и почему цитируют других, а не его, и как достать денег на предметы, без которых чувствуешь себя униженным в сравнении с другими обычными людьми.

Нет, конечно, большинство из тех, кто выходил на самоокупаемое творчество, и сейчас, и тогда работали на заказ. Был СП СССР, теперь есть какое-нибудь "Эксмо". Случаются и гениальные авторы в таких структурах. Но это не так неинтересно. Мало кто из нас с такими людьми общается.

Среднестатистические писатели и тогда, и сейчас имеют мало шансов чего-то добиться. Но тогда и стремлений было меньше. А значит, меньше разочарований. Возможность делать, что нравится, просто так. Ложные цели не обманывали мозг.

Свобода, слава, ЖЖ и другие высшие ценности современного общества -- не более чем ложные цели, для отвода глаз.

 Не дай бог главное увидим, а?

Редкому москвичу знакомо чувство, с которым едут в столицу из регионов. А если знакомо, наверное, этот москвич был когда-то жителем Колымы, но хочет забыть об этом постыдном прошлом.

Москвичи могут подумать, что в Москву едут с какой-то целью и по какой-то причине, ведь житель столицы думает о других городах приблизительно в категориях "а чего там", и добавляет: "ведь всё у нас есть и всё отстой".

Нет, нет, конечно, может быть и искреннее восхищение у москвича перед ругим городом, но этот город заведомо меньше, беднее культурой и информацией, развлечениями, людьми, он всем беднее, даже если то -- город сердца.

Единственное, зачем стремятся в Москву, это -- за жизнью.

Сюда приезжают жить.

Даже если и дома это объективно возможно (что с ленцой станет доказывать москвич), но только в столице разрешаешь себе рвать внутренние жилы в погоне за переживаниями, достижениями, чем-нибудь заметным хоть немножечко.

В году 2003м оказался я в летней школе ФМШ. Она длится где-то три недели без выходных. Каждый день три пары, рассматривается три предмета -- математика, физика, химия. Лекции, семинары. На лекциях за такой срок ничего особенного не расскажешь по науке, слишком маленький срок. Но можно попробовать обратить внимание на что-то, что заставит задуматься.

Так поступали на физике. Каждую лекцию был новый человек, и он рассказывал что-то, что ему было интересно.

Кто-то говорил о том, почему скрипка играет, почему жидкий азот не замораживает всё вокруг, как врут в голливудских фильмах. А один -- не помню, кто был этот лектор, -- говорил о синергетике. И вот шестой год я ею интересуюсь и о ней задумываюсь.

Идея простая. Сперва автор синергетики -- Илья Пригожин -- подумал, что целостные системы нужно рассматривать обособленно, не как тупую сумму компонент. Затем из целостных систем выделил неравновесные -- которые потребляют что-то из внешнего мира, производят в себе работу по откачке хаоса и отдают что-то наружу. Такие системы обычно более организованные, чем окружающая среда.

Например, бактерия. ДНК, РНК, белки, ворсинки, калий, натрий, мембрана, механизм деления... А питается бульоном, в котором просто плавают полезные обломки. Не будет бульона -- рухнет бактерия.

Не будет общения -- рухнет человек. Ведь в социальном смысле, как и в биологическом, человек тоже -- неравновесная система.

Затем Пригожин стал рассматривать этапы жизнедеятельности таких систем, и понял, что оным характерны два состояния: детерменизма и бифуркации.

Детерменизм -- значит, предопределённость. Можно оглядеть систему и сделать прогноз. Вот родители наши могли, рожая детей, иметь планы -- в какой детсад пойдёт чадо, в какую школу и вуз. А потом -- 1989, 90, 91...

И -- бифуркация, раздвоение пути, выбор, кризис. Кризис = опасность + благоприятная возможность, шанс измениться.

Системы из спокойного состояния приходят к кризису, меняются, в них опять становится спокойно. Изменение в кризисе -- обычно, резкое снижение сложности системы, её деградация. Но не всегда.

В фазу предопределённости можно делать далекоидущие прогнозы -- на пять, десять лет. А в бифуркацию ценники, бывает, меняют утром, в обед и вечером. Сперва говорим о стратегии 2020, а затем не можем понять, что будет хотя бы через месяц.

Когда всё устойчиво, сидишь на своей зарплате, а потом в один день становишься владельцем, скажем, Юкоса.

Обычно КПСС держит всё крепко, и вдруг ГК ЧП -- какая-то жалкая, никому не ведомая кучка авантюристов, -- устраивает переворот.

Вывод: хочешь перемен в системе -- устрой кризис, и тогда факторы, которые обычно не могут систему раскачать, станут существенными. Правда, оседлать такие процессы непросто. А что делать?

Илья Пригожин, определив поле для своей науки -- неравновесные системы -- и выделив существенно разные состояния на этом поле, конечно, заинтересовался не только статическим описанием систем, но и динамическим. Попробовал разобраться, почему система приходит к кризису, ведь вроде всё устойчиво, и каким образом она может перевалить на другую сторону бифуркации.

Он ввёл термин -- неудовлетворённость. Система, оказываясь в стабильном состоянии, замораживает и свои плюсы, и минусы. Минусы и дают вклад в неудовлетворённость, но когда система устраивается, обычно этими неудобствами пренебрегают, потому как стабильность уже кажется успехом.

Со временем неудовлетворённость положением дел накапливается, и наконец её становится так много, что с нею невозможно мириться. И происходит какое-то кризисное разрешение проблемы, обычно -- деструктивное.

Так я уволился, когда меня совсем достало, что не хватает сил даже на чтение пары страниц на ночь. А сперва зарплата казалась достаточной мотивацией, чтобы гробить себя работой.

И так СССР развалился. И так появляются дети, и так кипит вода. Ну, речь не о том.

Куда движется система, когда неудовлетворённость уже накопилась и кризис наступил?

Тут Пригожин вообразил поверхность состояний, которую мне нравится описывать метафорически.

Вот система, её можно представить как шарик на плотном одеяле. Шарик скатывается в ложбинку, это -- устойчивое состояние. Одеяло движется -- система развивается, неудовлетворённости накапливаются, и шарик катится по ложбинке, пока не оказывается на взгорке. Тогда он может покатиться в одну ложбинку или в другую, и чтобы он выбрал тот или другой путь, хватит всего лишь подуть на него в нужный момент.

Если представить, что одеяло у нас не в трёхмерном, а в бесконечномерном пространстве и состояний невероятно много, то получится хорошее описание синергетики.

Каждая такая ложбинка называется аттрактором состояний, от слова to attract -- привлекать. В самом грубом приближении аттракторы состояний -- это, например, политический строй. Рушится СССР -- и его тянет не куда-то непонятно куда, перед ним есть спектр устойчивых состояний: гражданская война, анархия, социализм, демократия в виде федерации или республики, и так далее.

В какой-то момент кризиса система начинает крениться в определённую сторону. Ты знаешь, куда, видишь, потому что знаешь теорию, учишься у предков. У системы появляется тенденция к переменам определённого вида. Некий тренд, ведущий к определённому состоянию.

Или можно обнаружить неудовлетворённость, которая не привела ещё к кризису, но ты догадываешься, к чему это поведёт. К каким вопросам и переменам. Это тоже -- тренд. Тенденция к накоплению неудовлетворённости, тренд на достижение кризиса.

Тогда может возникнуть желание преломлять тренды. Снижать напряжение, отводить от беды.

Так вот. Самая сложная работа, как известно, работа над собой.

А самый трудный поступок, мне кажется, -- это преломлять тренды. Преломлять, а не нестись вместе со всеми безвольно из одной пропасти в другую

Намедни был выпускной. Девочки имитировали девственность белыми передничками, вокруг них наворачивали круги алчно зыркающие похотливые выпускники.

Глядя на это, как и в прежние годы, я загрустил. О вечной потере причастия.

Она сидела на полу и кипу писем разбирала, и как остывшую золу брала их в руки и бросала... Чьё?

Помню, учитель по литературе хотела, чтобы я рассказал ей этот стишок. Именно этот. Поймала меня в коридоре, и я рассказывал. Она готова была меня выслушать, даже если бы я читал отвратительно.

Прежде думал, нет на свете существа несчастнее, чем абитуриент. Прежняя жизнь перечёркнута, в новую могут и не пустить, да и какая она будет?

Кажется, в универе всегда так. По меньшей мере, на сессии.

Счастье этих школьников с эрекциями на лацканах впервые надетых пиджаков в том, что они не благоразумны. Разум не застилает им взгляд. В роли шор выступает что-то другое, с чем мне жить было гораздо приятней.

Говорят: знающий других благоразумен, знающий себя просвещён.

В школе мог свободно не верить в электроны. А теперь знаю, что некоторые традиционными белыми фартучками просто хотят продаться дороже. Что каждый ищет своей выгоды, и всё продаётся, если сумеешь назначить цену.

И так привык работать с электронами, что сложно вообразить, будто их нет.

Формула. Механизм. Рычаг. Сила. И слабость, куда валишься, как в яму, которая требует себя наполнять.

Негативное мировосприятие. Образ знания, и досада, что оно необратимо.

В век торжества википедии человека, нуждающегося в тайне, охраняющего границу непознанного, берегущего волшебство, даже не осмеивают, -- его просто не принимают всерьёз.

Назад к девственности майских ветвей.

Вперёд к истокам.

Вернуться к земле, и, глядя на зелёные ростки, научиться не думать о хромосомах, клетках, фотосинтезе, АЦФ и АДФ.

Есть такая прекрасная настольная игра, "тайная дипломатия". Поле с картой Европы, войска в клетках. Полчаса беседуешь с соперниками, обсуждаешь альянсы и предательства. Все записывают шаги на листочки, потом одновременно по листочкам ходят -- чтобы подстава союзника не могла влиять на твоё поведение. Потом, в новых геополитических реалиях, ведёшь новые переговоры.

Кто-нибудь видел наборы для такой игры? Мечтаю заиметь-сыграть. Много-много лет назад с лукэраундом играли, три, четыре года тому, не помню. Это было прекрасно.

 А теперь люди больше играют в травиан. Люди уходят от реальности в травиан. Это не игра в общение, как тайная дипломатия или, в конце концов, нарды. Альтернативный мир. Линейка, вов, ганджаварс.

Они дают человеку мечту, к которой можно идти.

Социальный лифт в СССР сломался, и потому люди копили злобу. После 90х лифт барахлит снова, но людям дают альтернативу накоплению негатива. Ощущение лифта, множественность проб и ошибок, безопасность. Подняться по социальной лестнице в травиане -- гораздо реальней, чем в офисе, где ты годами занимаешься одной и той же тупой работой, и если тебя повысят, это всё равно будет не то место, о котором ты мечтал. Даже если лифт в реальной жизни повезёт тебя наверх, это даст деньги, но не счастье, не мечту.

В 90е говорили: если ты такой умный, почему ты такой бедный? И люди под давлением общественного мнения презирали свой ум, свои мечты, шли работать челночниками, банкирами, верстальщиками и офис-менеджерами. Бесмысленная оплачиваемая работа.

Десятки миллионов людей не на своих местах, а потом мы удивляемся, почему социальная и политическая апатия, почему так мало достижений в новой России. А зачем достижения, если работа -- средство выжить, и вся надежда, весь интерес -- вечером прийти домой и забыться, в пиве, телевизоре, травиане, контакте и одноклассниках с жж.

Людям нужна надежда. Нужна мечта. Кто сможет её дать, ради того люди откажутся от своих гаджетов и постов в консалтинговых фирмах.

Люди будут созидать. Творчество станет пульсом каждого дня. Только дайте, дайте мечту!

А пока -- почему бы и не травиан. Всё ж, не телевизор с пивом. Какое-то общение, какая-то тренировка для мозгов.

Лишь бы не стало паталогией.

В незабвенном августе 2008 подсел я на газету Взгляд. Иногда это становилось сродни зависимости, читать все новые материалы в первые пятнадцать минут после выхода. Все, кроме спорта, конечно. Нет у меня азарта, спорт кажется несерьёзностью и личным делом.

В основном там чушь и суета, в газете. Как и везде в СМИ. Но проскальзывает, ага. И даже становится поводом думать.

1. Стресс и дистресс. Идея в том, что реакция на стресс -- борьба или адаптация. Это в здоровом случае. А в нездоровом -- "Терпеть невыносимо, сопротивляться бессмысленно".

"А теперь представьте себе человека, потерявшего работу. В принципе ничего страшного. Можно найти другую, если очень постараться. Но он знает, что и с этой работы его рано или поздно выгонят. А если не выгонят, то он будет до конца жизни безумно тосковать, занимаясь нелюбимым и даже противным делом. Экономить, врать, притворяться, тратить время на какую-то ерунду. Это совсем не то, чего он ожидал, ввязываясь в игру. Все вокруг неправильно. И вот в какой-то момент организм отказывается бороться, потому что не за что. Как результат – рак или инфаркт. Сопротивляться невозможно, отсутствует мотивация."

В этом и заключается мука поиска национальной идеи. Прошлая -- жить вскладчину, наметить благо для всех и стремиться к нему, -- опорочена. Чтобы жить мечтой американцев, получить миллион и будь, что будет, нужно иметь не более двух-трёх сотен лет истории, не читать Достоевского, Чехова, Платонова, не знать этого холода и одиночества, зимней ночи, той русской муки, что гнала нас веками в погоню за чем-то таинственным и великим, а не жирным. И мотивации -- нет. В России история остановилась, народ не справился с позором, народ не нашёл себе врача.

Когда я учился в школе, у нас были уроки дианетики, пока родители не узнали, что такое дианетика, и не запретили её изучать. Препод на одном из занятий нарисовал шкалу, серху -- сто баллов, счастье, снизу -- ноль баллов, смерть, и предложил ученикам заполнить эту шкалу разными ощущениями, состояниями человека. А потом написал: -20, позор. ОбЪяснил: часто позор -- хуже смерти, и в момент выбора человек готов предпочесть смерть.

Русский народ выбрал умирать, не справившись с позором. И никто, ни "великий бог -- Рубль", ни попытки воссоздания РПЦ, ни голливуд, ни айфоны с майбахами... ничто не лечит. Только боль и надежда: а может, всё ж дадим им всем... Потому как лечить нужно не живот, а душу, и ищет она гордости за свою страну.

И вот я подумал... На страну я толком не могу повлиять, но отработать тот же механизм хотя бы в себе самом -- почему нет.

А значит, нужен, необходим образ прекрасного. Мечта, чтобы жить. Даже если несбыточная. Главное -- мечтать искренне. Тянуться, как герои Платонова к социализму. И вот проблема: чего захотеть.

Когда-то желания возникали во мне из соображений -- быть не хуже других, иметь не меньше возможностей и наслаждений, не меньше поводов для бахвальства. Но теперь это весьма бессмысленно. У меня всё есть...

Нет, у меня есть не всё, и что-то доступное мне нужно. Но нужда эта -- очень скромная... не по ценникам даже, а по тяге к приобретению. Это относится и к плееру, и к машине. Какое-то упадничество: что это может изменить? Вещи -- не повод любить человека, повторяю я.

А может, всё наоборот. Буддизм вот яро поддерживает идею путешествий, что человек тогда отрывается от вещей и людей, что позволяет ему меньше испытывать страдание перемен, естественнее испытывать перемены. А у даосов, напротив: осуществляй недеяние, сиди отшельником и не испытывай нужды беречь или рушить привязанности, не имея оных.

Как народ русский -- в поисках национальной идеи, так я -- в поисках идеи внутренней. Надеюсь в своём масштабе оказаться более успешным.

2. Про латышей и фашистов. Тут не хочу расплываться мысью, но мыси имеются.

В российских СМИ любят рассуждать о неблагодарности бывших советских республик. О советском спасении Польши и Латвии, о злых эстонцах, которые, снося солдата, с нашей точки зрения унижают и советский, и свой собственный народ.

Мне кажется, это -- полуправда. И то, что с нашей стороны выглядит как попытки опорочить наше общее советское прошлое, которым мы (см. выше) очень-очень хотим гордиться, на деле -- унижение гораздо большее.

"Но надо быть слепыми (или ХОТЕТЬ ослепнуть), чтобы не знать: нацисты – ребята идейные. И идея их простая: АРИЙСКАЯ раса – первого класса. Ни прибалты, ни украинцы ни малейшего отношения к «арийцам» не имели (а вот англичане, эти противники Германии, – имели, по нацистской теории).

Это значит, что в случае победы Германии прибалтов и украинцев ждала участь – РАБОВ.
...

Немец – прирожденный Господин, прибалт, украинец – прирожденный раб."

Но ведь так и получилось. Зохавав восточноевропейские страны, Старая Европа получила "местных китайцев" -- близкую дармовую (по их меркам) рабочую силу. Миллионы латышей и поляков -- гастарбайтеры. Политически -- все стелятся локально под Германию и Англию, глобально -- под США. В прибалтике уже признают, что советская власть давала им гораздо больше свободы, но теперь эти три страны -- полностью куплены европейцами, не имеют толковой экономики и, что важно, им никто не собирается помогать, как помогал СССР, поднимая казахскую целину, перенося и восстанавливая заводы в разрушенной Белоруссии.

Ими просто пользуются. Совершенно по-капиталистически.

А такое существование нужно оправдать. У них, поляков и латышей, та же мука поиска оправдания. Они стремятся поверить, что то, что они получили, и есть то, о чём они мечтали. А это, по факту, то, за что воевала фашистская армия. Значит, приходится оправдывать своих фашистов.

И нет здесь никакой великой ненависти к русскому народу. Есть только чувство собственного унижения.