мыследни

Мне кажется, это первая настоящая революция в Сети.

Прежде нас в шок приводил вебдваноль. Это когда жмёшь, например, на ссылочку, а кусочек странички обновляется. Это идея социальных сетей -- в широком смысле слова. Но всё, придуманное поныне, кажется полумерами в сравнении с Google Wave.

Гуглёвцы поступили очень грамотно, выложив вместо текста с картинками -- видео. Даже теоретические концепции, вроде "браузера будущего" у Мозиллы, не мыслили ничего схожего. Здесь не о чем говорить. Надо увидеть.

Кажется, тут заложено несколько существенных перемен для структуры веба.

Во-первых, идея единого информационного пространства станет реальностью, а не иллюзией, какую давали RSS/Atom/Syndicate/email/Jabber и иже с ними.

Во-вторых, разница между денежными и неденежными проектами станет гораздо более очевидной. Времена, когда можно было сверстать страничку в блокноте и гордиться содеянным, прошли уже давно. Но теперь веб-девелопмент выходит на новый уровень требовательности к человеко-часам.

Гугль поддерживает тенденцию к укрупнению субъектов в Сети. Но в этот раз готов делиться крохами со своего стола.

Интернет, в котором в одиночку можно сделать что-то заметное и замечательное, кажется романтичным. Такая штука мне нравилась.

Жалко, что пока нельзя попробовать всю эту wave-инфраструктуру, нельзя с ней поиграться, можно только ждать.

В году 2003м оказался я в летней школе ФМШ. Она длится где-то три недели без выходных. Каждый день три пары, рассматривается три предмета -- математика, физика, химия. Лекции, семинары. На лекциях за такой срок ничего особенного не расскажешь по науке, слишком маленький срок. Но можно попробовать обратить внимание на что-то, что заставит задуматься.

Так поступали на физике. Каждую лекцию был новый человек, и он рассказывал что-то, что ему было интересно.

Кто-то говорил о том, почему скрипка играет, почему жидкий азот не замораживает всё вокруг, как врут в голливудских фильмах. А один -- не помню, кто был этот лектор, -- говорил о синергетике. И вот шестой год я ею интересуюсь и о ней задумываюсь.

Идея простая. Сперва автор синергетики -- Илья Пригожин -- подумал, что целостные системы нужно рассматривать обособленно, не как тупую сумму компонент. Затем из целостных систем выделил неравновесные -- которые потребляют что-то из внешнего мира, производят в себе работу по откачке хаоса и отдают что-то наружу. Такие системы обычно более организованные, чем окружающая среда.

Например, бактерия. ДНК, РНК, белки, ворсинки, калий, натрий, мембрана, механизм деления... А питается бульоном, в котором просто плавают полезные обломки. Не будет бульона -- рухнет бактерия.

Не будет общения -- рухнет человек. Ведь в социальном смысле, как и в биологическом, человек тоже -- неравновесная система.

Затем Пригожин стал рассматривать этапы жизнедеятельности таких систем, и понял, что оным характерны два состояния: детерменизма и бифуркации.

Детерменизм -- значит, предопределённость. Можно оглядеть систему и сделать прогноз. Вот родители наши могли, рожая детей, иметь планы -- в какой детсад пойдёт чадо, в какую школу и вуз. А потом -- 1989, 90, 91...

И -- бифуркация, раздвоение пути, выбор, кризис. Кризис = опасность + благоприятная возможность, шанс измениться.

Системы из спокойного состояния приходят к кризису, меняются, в них опять становится спокойно. Изменение в кризисе -- обычно, резкое снижение сложности системы, её деградация. Но не всегда.

В фазу предопределённости можно делать далекоидущие прогнозы -- на пять, десять лет. А в бифуркацию ценники, бывает, меняют утром, в обед и вечером. Сперва говорим о стратегии 2020, а затем не можем понять, что будет хотя бы через месяц.

Когда всё устойчиво, сидишь на своей зарплате, а потом в один день становишься владельцем, скажем, Юкоса.

Обычно КПСС держит всё крепко, и вдруг ГК ЧП -- какая-то жалкая, никому не ведомая кучка авантюристов, -- устраивает переворот.

Вывод: хочешь перемен в системе -- устрой кризис, и тогда факторы, которые обычно не могут систему раскачать, станут существенными. Правда, оседлать такие процессы непросто. А что делать?

Илья Пригожин, определив поле для своей науки -- неравновесные системы -- и выделив существенно разные состояния на этом поле, конечно, заинтересовался не только статическим описанием систем, но и динамическим. Попробовал разобраться, почему система приходит к кризису, ведь вроде всё устойчиво, и каким образом она может перевалить на другую сторону бифуркации.

Он ввёл термин -- неудовлетворённость. Система, оказываясь в стабильном состоянии, замораживает и свои плюсы, и минусы. Минусы и дают вклад в неудовлетворённость, но когда система устраивается, обычно этими неудобствами пренебрегают, потому как стабильность уже кажется успехом.

Со временем неудовлетворённость положением дел накапливается, и наконец её становится так много, что с нею невозможно мириться. И происходит какое-то кризисное разрешение проблемы, обычно -- деструктивное.

Так я уволился, когда меня совсем достало, что не хватает сил даже на чтение пары страниц на ночь. А сперва зарплата казалась достаточной мотивацией, чтобы гробить себя работой.

И так СССР развалился. И так появляются дети, и так кипит вода. Ну, речь не о том.

Куда движется система, когда неудовлетворённость уже накопилась и кризис наступил?

Тут Пригожин вообразил поверхность состояний, которую мне нравится описывать метафорически.

Вот система, её можно представить как шарик на плотном одеяле. Шарик скатывается в ложбинку, это -- устойчивое состояние. Одеяло движется -- система развивается, неудовлетворённости накапливаются, и шарик катится по ложбинке, пока не оказывается на взгорке. Тогда он может покатиться в одну ложбинку или в другую, и чтобы он выбрал тот или другой путь, хватит всего лишь подуть на него в нужный момент.

Если представить, что одеяло у нас не в трёхмерном, а в бесконечномерном пространстве и состояний невероятно много, то получится хорошее описание синергетики.

Каждая такая ложбинка называется аттрактором состояний, от слова to attract -- привлекать. В самом грубом приближении аттракторы состояний -- это, например, политический строй. Рушится СССР -- и его тянет не куда-то непонятно куда, перед ним есть спектр устойчивых состояний: гражданская война, анархия, социализм, демократия в виде федерации или республики, и так далее.

В какой-то момент кризиса система начинает крениться в определённую сторону. Ты знаешь, куда, видишь, потому что знаешь теорию, учишься у предков. У системы появляется тенденция к переменам определённого вида. Некий тренд, ведущий к определённому состоянию.

Или можно обнаружить неудовлетворённость, которая не привела ещё к кризису, но ты догадываешься, к чему это поведёт. К каким вопросам и переменам. Это тоже -- тренд. Тенденция к накоплению неудовлетворённости, тренд на достижение кризиса.

Тогда может возникнуть желание преломлять тренды. Снижать напряжение, отводить от беды.

Так вот. Самая сложная работа, как известно, работа над собой.

А самый трудный поступок, мне кажется, -- это преломлять тренды. Преломлять, а не нестись вместе со всеми безвольно из одной пропасти в другую

Всё же, совместное алкогольное изменение сознания -- слабый довод к взаимности.

И нет принципиально этих доводов.

Вчера человек божился в вечной дружбе, делая для неё всё, что сделать ничего не стоит, а сегодня, встретившись с малейшей трудностью, растворяется.

Вот человек испытывает радость от светлой и собранной слабости, оказавшись вместе с другими людьми. А в другой день нет радости, и остаётся слабость: никто не придёт.

Порой кажется, говорить честно можно только с самым близким и самым чужим. Чужому плевать, зато "беду руками разгребу". А близкий просто не пренебрежёт.

Несутся мимо люди, захваченные неделями и месяцами, утекают прочь. Доверившись и получив внимание, думаешь: свой, и тянешься, а всё наоборот -- то был самый далёкий.

То и есть -- негативное мировосприятие. Когда вдруг приходит вера, что живёшь в чуждом мире.

Это, очевидно, тенденция: какие-то события в прошлом заставляют ожидать собственного повторения, готовиться и стремиться к повторам. По синергетике, аттрактор состояний, привлекательное и устойчивое качество -- быть маргиналом.

Можно быть, там, конформистом, диссидентом, героем. А можно маргиналом. Только героем стать просто, а маргиналом -- легко.

Поэтому, став маргиналом, необходимо научиться делать следующий шаг.

Какой?

Намедни был выпускной. Девочки имитировали девственность белыми передничками, вокруг них наворачивали круги алчно зыркающие похотливые выпускники.

Глядя на это, как и в прежние годы, я загрустил. О вечной потере причастия.

Она сидела на полу и кипу писем разбирала, и как остывшую золу брала их в руки и бросала... Чьё?

Помню, учитель по литературе хотела, чтобы я рассказал ей этот стишок. Именно этот. Поймала меня в коридоре, и я рассказывал. Она готова была меня выслушать, даже если бы я читал отвратительно.

Прежде думал, нет на свете существа несчастнее, чем абитуриент. Прежняя жизнь перечёркнута, в новую могут и не пустить, да и какая она будет?

Кажется, в универе всегда так. По меньшей мере, на сессии.

Счастье этих школьников с эрекциями на лацканах впервые надетых пиджаков в том, что они не благоразумны. Разум не застилает им взгляд. В роли шор выступает что-то другое, с чем мне жить было гораздо приятней.

Говорят: знающий других благоразумен, знающий себя просвещён.

В школе мог свободно не верить в электроны. А теперь знаю, что некоторые традиционными белыми фартучками просто хотят продаться дороже. Что каждый ищет своей выгоды, и всё продаётся, если сумеешь назначить цену.

И так привык работать с электронами, что сложно вообразить, будто их нет.

Формула. Механизм. Рычаг. Сила. И слабость, куда валишься, как в яму, которая требует себя наполнять.

Негативное мировосприятие. Образ знания, и досада, что оно необратимо.

В век торжества википедии человека, нуждающегося в тайне, охраняющего границу непознанного, берегущего волшебство, даже не осмеивают, -- его просто не принимают всерьёз.

Назад к девственности майских ветвей.

Вперёд к истокам.

Вернуться к земле, и, глядя на зелёные ростки, научиться не думать о хромосомах, клетках, фотосинтезе, АЦФ и АДФ.

Юрист провел контент-анализ песен Гребенщикова и обнаружил в них признаки преступлений, инкриминируемых статьями Уголовного кодекса РФ: 129 («Клевета»), 130 («Оскорбление»), 151 («Вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий»), 230 («Склонение к потреблению наркотических средств»), 280 («Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации»), 282 («Возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды»), 354 («Публичные призывы к развязыванию агрессивной войны»).

Как-то не получается мимо такого стёба пройти с безразличием. Если дело дойдёт до суда, можно с чистой совестью валить в Гоа.

Есть такая прекрасная настольная игра, "тайная дипломатия". Поле с картой Европы, войска в клетках. Полчаса беседуешь с соперниками, обсуждаешь альянсы и предательства. Все записывают шаги на листочки, потом одновременно по листочкам ходят -- чтобы подстава союзника не могла влиять на твоё поведение. Потом, в новых геополитических реалиях, ведёшь новые переговоры.

Кто-нибудь видел наборы для такой игры? Мечтаю заиметь-сыграть. Много-много лет назад с лукэраундом играли, три, четыре года тому, не помню. Это было прекрасно.

 А теперь люди больше играют в травиан. Люди уходят от реальности в травиан. Это не игра в общение, как тайная дипломатия или, в конце концов, нарды. Альтернативный мир. Линейка, вов, ганджаварс.

Они дают человеку мечту, к которой можно идти.

Социальный лифт в СССР сломался, и потому люди копили злобу. После 90х лифт барахлит снова, но людям дают альтернативу накоплению негатива. Ощущение лифта, множественность проб и ошибок, безопасность. Подняться по социальной лестнице в травиане -- гораздо реальней, чем в офисе, где ты годами занимаешься одной и той же тупой работой, и если тебя повысят, это всё равно будет не то место, о котором ты мечтал. Даже если лифт в реальной жизни повезёт тебя наверх, это даст деньги, но не счастье, не мечту.

В 90е говорили: если ты такой умный, почему ты такой бедный? И люди под давлением общественного мнения презирали свой ум, свои мечты, шли работать челночниками, банкирами, верстальщиками и офис-менеджерами. Бесмысленная оплачиваемая работа.

Десятки миллионов людей не на своих местах, а потом мы удивляемся, почему социальная и политическая апатия, почему так мало достижений в новой России. А зачем достижения, если работа -- средство выжить, и вся надежда, весь интерес -- вечером прийти домой и забыться, в пиве, телевизоре, травиане, контакте и одноклассниках с жж.

Людям нужна надежда. Нужна мечта. Кто сможет её дать, ради того люди откажутся от своих гаджетов и постов в консалтинговых фирмах.

Люди будут созидать. Творчество станет пульсом каждого дня. Только дайте, дайте мечту!

А пока -- почему бы и не травиан. Всё ж, не телевизор с пивом. Какое-то общение, какая-то тренировка для мозгов.

Лишь бы не стало паталогией.

В незабвенном августе 2008 подсел я на газету Взгляд. Иногда это становилось сродни зависимости, читать все новые материалы в первые пятнадцать минут после выхода. Все, кроме спорта, конечно. Нет у меня азарта, спорт кажется несерьёзностью и личным делом.

В основном там чушь и суета, в газете. Как и везде в СМИ. Но проскальзывает, ага. И даже становится поводом думать.

1. Стресс и дистресс. Идея в том, что реакция на стресс -- борьба или адаптация. Это в здоровом случае. А в нездоровом -- "Терпеть невыносимо, сопротивляться бессмысленно".

"А теперь представьте себе человека, потерявшего работу. В принципе ничего страшного. Можно найти другую, если очень постараться. Но он знает, что и с этой работы его рано или поздно выгонят. А если не выгонят, то он будет до конца жизни безумно тосковать, занимаясь нелюбимым и даже противным делом. Экономить, врать, притворяться, тратить время на какую-то ерунду. Это совсем не то, чего он ожидал, ввязываясь в игру. Все вокруг неправильно. И вот в какой-то момент организм отказывается бороться, потому что не за что. Как результат – рак или инфаркт. Сопротивляться невозможно, отсутствует мотивация."

В этом и заключается мука поиска национальной идеи. Прошлая -- жить вскладчину, наметить благо для всех и стремиться к нему, -- опорочена. Чтобы жить мечтой американцев, получить миллион и будь, что будет, нужно иметь не более двух-трёх сотен лет истории, не читать Достоевского, Чехова, Платонова, не знать этого холода и одиночества, зимней ночи, той русской муки, что гнала нас веками в погоню за чем-то таинственным и великим, а не жирным. И мотивации -- нет. В России история остановилась, народ не справился с позором, народ не нашёл себе врача.

Когда я учился в школе, у нас были уроки дианетики, пока родители не узнали, что такое дианетика, и не запретили её изучать. Препод на одном из занятий нарисовал шкалу, серху -- сто баллов, счастье, снизу -- ноль баллов, смерть, и предложил ученикам заполнить эту шкалу разными ощущениями, состояниями человека. А потом написал: -20, позор. ОбЪяснил: часто позор -- хуже смерти, и в момент выбора человек готов предпочесть смерть.

Русский народ выбрал умирать, не справившись с позором. И никто, ни "великий бог -- Рубль", ни попытки воссоздания РПЦ, ни голливуд, ни айфоны с майбахами... ничто не лечит. Только боль и надежда: а может, всё ж дадим им всем... Потому как лечить нужно не живот, а душу, и ищет она гордости за свою страну.

И вот я подумал... На страну я толком не могу повлиять, но отработать тот же механизм хотя бы в себе самом -- почему нет.

А значит, нужен, необходим образ прекрасного. Мечта, чтобы жить. Даже если несбыточная. Главное -- мечтать искренне. Тянуться, как герои Платонова к социализму. И вот проблема: чего захотеть.

Когда-то желания возникали во мне из соображений -- быть не хуже других, иметь не меньше возможностей и наслаждений, не меньше поводов для бахвальства. Но теперь это весьма бессмысленно. У меня всё есть...

Нет, у меня есть не всё, и что-то доступное мне нужно. Но нужда эта -- очень скромная... не по ценникам даже, а по тяге к приобретению. Это относится и к плееру, и к машине. Какое-то упадничество: что это может изменить? Вещи -- не повод любить человека, повторяю я.

А может, всё наоборот. Буддизм вот яро поддерживает идею путешествий, что человек тогда отрывается от вещей и людей, что позволяет ему меньше испытывать страдание перемен, естественнее испытывать перемены. А у даосов, напротив: осуществляй недеяние, сиди отшельником и не испытывай нужды беречь или рушить привязанности, не имея оных.

Как народ русский -- в поисках национальной идеи, так я -- в поисках идеи внутренней. Надеюсь в своём масштабе оказаться более успешным.

2. Про латышей и фашистов. Тут не хочу расплываться мысью, но мыси имеются.

В российских СМИ любят рассуждать о неблагодарности бывших советских республик. О советском спасении Польши и Латвии, о злых эстонцах, которые, снося солдата, с нашей точки зрения унижают и советский, и свой собственный народ.

Мне кажется, это -- полуправда. И то, что с нашей стороны выглядит как попытки опорочить наше общее советское прошлое, которым мы (см. выше) очень-очень хотим гордиться, на деле -- унижение гораздо большее.

"Но надо быть слепыми (или ХОТЕТЬ ослепнуть), чтобы не знать: нацисты – ребята идейные. И идея их простая: АРИЙСКАЯ раса – первого класса. Ни прибалты, ни украинцы ни малейшего отношения к «арийцам» не имели (а вот англичане, эти противники Германии, – имели, по нацистской теории).

Это значит, что в случае победы Германии прибалтов и украинцев ждала участь – РАБОВ.
...

Немец – прирожденный Господин, прибалт, украинец – прирожденный раб."

Но ведь так и получилось. Зохавав восточноевропейские страны, Старая Европа получила "местных китайцев" -- близкую дармовую (по их меркам) рабочую силу. Миллионы латышей и поляков -- гастарбайтеры. Политически -- все стелятся локально под Германию и Англию, глобально -- под США. В прибалтике уже признают, что советская власть давала им гораздо больше свободы, но теперь эти три страны -- полностью куплены европейцами, не имеют толковой экономики и, что важно, им никто не собирается помогать, как помогал СССР, поднимая казахскую целину, перенося и восстанавливая заводы в разрушенной Белоруссии.

Ими просто пользуются. Совершенно по-капиталистически.

А такое существование нужно оправдать. У них, поляков и латышей, та же мука поиска оправдания. Они стремятся поверить, что то, что они получили, и есть то, о чём они мечтали. А это, по факту, то, за что воевала фашистская армия. Значит, приходится оправдывать своих фашистов.

И нет здесь никакой великой ненависти к русскому народу. Есть только чувство собственного унижения.

Думаю купить новый фотоаппарат. Pentax K200D, вероятно. Выбирать зеркалку проще, чем, скажем, мыльницу или сотовый телефон: в ценовой категории доступно два-три аппарата, все -- отличные, а лучший из них, разумеется, будет тот, который ты купишь.

Старый аппарат вроде тоже нехил. Ему два года всего. Он не зеркален, но обЪектив у него бальшой, колёсиков кучу крутить можно туда и сюда. Недостаточность этого агрегата стала чувствоваться при переходу к осёдлой жизни, а раньше хватало.

Осёдлость = пыль, темнота комнат, ничего нового, кроме людей.

Буйность = солнце, ночь, новое всё, потому что ты приехал всё покидать.

Буйную жизнь засвидетельствовать легче, и первые дни моего панасоника, первые месяцы -- были для него звёздными. Питер, Москва и Ростов.

В буйной жизни не приходится выбирать предмет фотоизложения. Вокруг течёт событийность: вот и излагай её. Любую колдобину, привычную местным стену, достопримечательность с заднего двора -- видишь прекрасной, а значит, можешь засвидетельствовать.

Осёдлому человеку чувствовать жизнь сложнее. Быть свидетелем новизны приходится преимущественно на квартирниках. Концертах, мероприятиях, специально созданных для того, чтобы жизнь казалась интересней. И иногда можно устроить художественно-озабоченную прогулку по местам, в которых и так каждый день бываешь. Или не каждый день. Но сама возможность приблизиться к красоте без трудностей и проблем пугает.

Потому москали знают свой город, как правило, хуже, чем приезжие.

Нет: пугает не столько простота близости, сколько трудность потери.

Шшш. Взгляд на мир через призму приближающейся войны, взгляд на город поверх обратного билета.

Перед смертью, говорят, не надышишься. Но только тогда чувствуешь дыхание. Когда надышаться не можешь.

А значит, чтобы чувствовать жизнь, нужно иметь близкую смерть. Чтобы видеть красоту, нужно в душе быть готовым к руинам.

Видеть сущее через призму потери...

А здесь ощущается уже другая проблема. Так увлечься чувством близкой потери, что уйти ото всех и ото всего, устроить скит -- даже если и не покидать мир.

Хочется по-даосски: заканчивая дела, оставлять их другим. Кажется, призма потери, всё же, славно согласуется с дао.

И когда собираюсь что-то приобрести, почти всякий раз прихожу вот к этому выводу: может, и ну её, эту камеру пентакс? Как-то в ней не содержится собственных перемен.

Куплю из чувства противоречия.

Ощущения после второго просмотра -- совсем не те, что после первого.

Тогда, года полтора назад, главный герой казался искренним и мудрым, как бывают мудры инопланетяне. Теперь он видится капризным, спесивым и слабым. Совсем не хочется у него чему-то учиться, если он и в двадцать столь же эгоистичен, как в три, и глаза его так же слезливы, и говорить о себе продолжает в третьем лице.

Смутил образ женщины.

Бабушка, перепихнувшаяся из милосердия. Мама -- вроде как образ этой мелкой народности, зажатой в Даньциге между великой Германией и Польшей, блядствующая с двумя мужиками, немцем и поляком, вызывает яркое чувство брезгливости. И последняя домработница, также униженная бессмысленными связями и пренебрежением к собственному телу. Души у неё будто и нет.

Понятен, конечно, диалог Оскара с Иисусом. Голос барабана -- эрзац взрослой ответственности. И просто голос -- режущий стекло. Но как он пользуется этим... как он тоже начинает блядствовать, выступая перед фашистами.

И мотивации Оскара, когда он решил опять расти. Почему перестал, понятно: мерзкая мама и оба отца, совсем не хочется уподобляться. А зачем опять начинать. Угробил мать и обоих отцов, и подумал: может, опять расти.

Может, взгляд у меня затупился. Но второй просмотр не оставил и тени того пьянящего впечатления, что помнится ещё по первому. Неожиданно разочарован. Не показался блестящим даже переход марша в вальс -- из-за бессмысленных какашек под трибунами и глаз мальчика, утопающих в капризных синяках.

UPD: впрочем, мужчины в фильме показаны не менее низко, как взрослые, так и дети. А где, где высота, к чему тянуться и от чего отталкиваться.

Есть нехилое желание графоманить. Категорически отвык письменно изЪясняться.

Можно графоманить ежедневно. Еженощно. Ежечасно.

Подумалось: худшее проявление тщеславия -- снобизм. Размышлять о том, как человек строит фразы, одевается, какие фильмы смотрит, книги читает, какие у него друзья и связи, сколько денег в кошельке, какой кофе пьёт, популярны ли его стихи и вообще знаком ли он со славой.

И на основании таких размышлений решать: быдло. Или: достоин общения. Наш уровень, раз смотришь Годара. Не слышал о Кустурице? Быдло и лох.

Стремление быть лучшим, считаться птицей высокого полёта, заменяется внешней оболочкой, видимостью, тиражом. Но ведь чувствуется: настоящий генерал не нуждается в погонах. Кто выставляет себя на свет, не может долго блестеть. Кто делает большие шаги, не может долго идти, кто стоит на цыпочках, не может быть в таком состоянии долго.

В итоге всё сводится к Дао.

Но всё же удивительно: ведь так люди находят причины для любви, приказывают себе любить одних и запрещают -- других, стремятся видеть одну сторону жизни и отказываться от другой. Но ведь нельзя любить человека за то, чьи руки он имеет честь пожимать и в чьи дома вхож. Причина любви к человеку -- человек как он есть, сквозь его поступки и через чувство человека. Причина не любить -- по сути, та же самая.

Не хочется верить в другие причины.

Истинно, первомай пришёл. Стремление к труду являет миру свои невероятные плоды бла бла.

Дивное чувство -- запускать альфу проекта, над которым трудился почти год.

Ну, в добрый путь, колечко.