Никак не получается с Питером не как с субъектом. Он говорит со мной. Реагирует на меня. Ласкает и бьёт.
Сам город не прощает мне слабости. Не прощает совсем.
Так было всегда. И в шестом году -- тогда, кажется, приехал впервые. И теперь.
Только совершенно определённый я может быть Ему нужен.
Здесь миллионы слабых и наверняка много сильных. Я не знаю, как у них. Кажется, по-другому.
Обычно по-другому.
И обнадёживает такая трепетность Его, будто выделил меня из других, и пугает.
Когда впервые в этот раз почувствовал слабину -- два дня назад, -- сразу Он показал мне картину: пошлая, мерзкая драка в вагоне метро, смеющийся подонок и беззубая шлюха у его руки, кровь на гранитных ступенях. Страх, стыд, никто не помог.
Можно сказать: Большой Город, всякое бывает. Но я чувствую иначе
Сегодня моё смятение только укрепилось. Сильней его делает то, что обычно не к кому пойти.
Жара на неделе была истинно булгаковской. Теперь чуется какая-то достоевщина.
Зато пришли облака. Город обрёл свой задуманный контраст. Воздух, бывший как в бане, теперь можно вдыхать, хотя и чувствуешь себя всегда немного влажным. С таким воздухом что-то пишется.
