Ощущения после второго просмотра -- совсем не те, что после первого.
Тогда, года полтора назад, главный герой казался искренним и мудрым, как бывают мудры инопланетяне. Теперь он видится капризным, спесивым и слабым. Совсем не хочется у него чему-то учиться, если он и в двадцать столь же эгоистичен, как в три, и глаза его так же слезливы, и говорить о себе продолжает в третьем лице.
Смутил образ женщины.
Бабушка, перепихнувшаяся из милосердия. Мама -- вроде как образ этой мелкой народности, зажатой в Даньциге между великой Германией и Польшей, блядствующая с двумя мужиками, немцем и поляком, вызывает яркое чувство брезгливости. И последняя домработница, также униженная бессмысленными связями и пренебрежением к собственному телу. Души у неё будто и нет.
Понятен, конечно, диалог Оскара с Иисусом. Голос барабана -- эрзац взрослой ответственности. И просто голос -- режущий стекло. Но как он пользуется этим... как он тоже начинает блядствовать, выступая перед фашистами.
И мотивации Оскара, когда он решил опять расти. Почему перестал, понятно: мерзкая мама и оба отца, совсем не хочется уподобляться. А зачем опять начинать. Угробил мать и обоих отцов, и подумал: может, опять расти.
Может, взгляд у меня затупился. Но второй просмотр не оставил и тени того пьянящего впечатления, что помнится ещё по первому. Неожиданно разочарован. Не показался блестящим даже переход марша в вальс -- из-за бессмысленных какашек под трибунами и глаз мальчика, утопающих в капризных синяках.
UPD: впрочем, мужчины в фильме показаны не менее низко, как взрослые, так и дети. А где, где высота, к чему тянуться и от чего отталкиваться.